На десятой Советской весна. Я в Питере. Иду в магазин за хлебом, луком и картофелем. Первый мой самостоятельный выход в свет за последние три дня пребывания в городе. Солнце играет в больших серых окнах коммунальных квартир, а я, размахивая пустой авоськой, шлёпаю по лужам. У Питера особый дух, грустно-болезненный, но приятный и по-родному близкий. Где-то я читала, что это отравленный город и оттого в нём рождаются психически не здоровые люди, либо гении.
- Сударыня, не подскажите который час? - ко мне подошёл бородач с рыжим заграничным чемоданом в зелёных очках и высоких сапогах. Пока я вспоминала, в каком кармане у меня лежит мобильный телефон, бородач, засучив рукав пальто на левой руке, взглянул на циферблат своих часов и сам себе ответил:
- Уж полдень, сударыня. Доброго дня! – и стремительно удалился.
Какой чудак! – произнесла вслед незнакомцу и поймала на себе изумлённый взгляд мужчины в пенсне и в чёрном бархатном берете, из-под которого падали белые, как снег, кудри...
Я давно не смотрела так на людей. Так пристально, с удивлением. Какие все разные, какие все чужие и близкие, и у всех у них в глазах надежда на какую-то новую жизнь… И было много питерцев, которые уже меняли или готовились изменить свою жизнь, начать её как бы сначала и уже по-иному, чем прежде. Зажить разумнее, правильнее, моложе… Это и есть дух Питера? Или это весна? Ведь каждая весна есть как бы конец чего-то изжитого и начало чего-то нового...
Из авоськи тянет ржаным хлебом, ботинки промокли насквозь, но на душе отчего-то тепло и необъяснимо радостно, в голове «Песнь песней»: «Зима уже прошла, цветы показались на земле, время песен настало…»
